В гости к Лейбницу. Часть первая

Пару месяцев назад я вернулся с полугодового семестра по обмену в Германии. Моя жизнь поменялась кардинально, а еще теперь меня очень часто спрашивают - как же уехать на обучение в Европу? Я отвечаю всем людям разное и сам порой удивляюсь изощренности своих ответов. 

 Если вкратце, я отвечаю так - нужно родиться в провинциальном городке ровно в тот момент, когда там начнет загибаться производство. Нужно начать задумываться о переезде в Санкт-Петербург только тогда, когда истечет срок отлично сданного ЕГЭ. Потом нужно довести до седых волос и заикания сотрудников моего будущего питерского деканата своим переводом. Они еще не знают, что их заикание со временем только усилится. Потом надо три года бегать по всем возможным более или менее значимым в институте людям, раздавать комплименты некрасивым женщинам и получать их от странных мужчин. Менять факультеты, выпрашивать рекомендации и шифроваться от друзей - вы к этому готовы?

***

Не сказать, что наши институты не обладают международными связями. Связи у нас такие, что какая-нибудь Италия обзавидуется. Только какой-нибудь обзавидовавшийся итальянец заполнит две анкеты и лениво отнесет их в кабинет на втором этаже. Знаменитая программа Erasmus примет его, погладит по залитой воском голове и отправит куда-нибудь в Ганновер на полгода.

Нам никуда идти не надо - достаточно лишь родиться сыном важного лица в университете. Ну или дочерью не очень важного. А так - придется побегать. В чем я точно убедился - на любом факультете в любом учебном заведении всегда есть пара заготовленных путевок на запад. В чем я убедился еще больше - чем лучше сотрудники этого факультета о ней знают, тем лучше хранят молчание. Проявлять себя только лишь результатами учебы не достаточно, но без этого тоже никак - один важный взгляд на Вашу зачетку все же будет брошен. Но его надо еще добиться.

***

Можно прямо выпрашивать на кафедре о международных программах. Можно начинать громко говорить по-английски в присутствии важных лиц вашего факультета. Можно наивно искать надежду в объявлениях на стенах о стажировке в Лондоне за тысячи фунтов. Можно случайно заселиться в общаге к соседу, который едет через пару месяцев в Германию. Хуже всего делать всего это вместе, как делал я. Я путал одних людей с другими, забывал что спрашивал у одних и что отвечали другие. В конце концов я совсем запутался и уже начал было задумываться о том, чтобы осесть где-нибудь в избушке в Сибири лет на пятьдесят, чтобы привести мысли и здоровье в порядок. 

***

Ситуация поменялась тогда, когда я посмотрел какой-то крутой фильм и решил взять инициативу в свои руки. Все важные лица замолчали и внимательно посмотрели на меня, когда я показал им мою переписку с одним из немецких университетов. Потом я написал во второй и в третий. На факультете начали активно со мной общаться - ведь кто откажется заполучить новые связи, не прикладывая почти никаких усилий. На сайте четвертого вуза оказалось все совсем демократично - достаточно было заполнить онлайн-анкету и подкрепить его рекоммендацией одного профессора. Иван Юрьевич так похоже и не понял, что именно он подписал. Через месяц пришло письмо с полугодовым приглашением в Ганновер, а мой факультет носил меня на руках и давал всевозможные указания на будущее. Но было уже поздно. 

***

С другого факультета сделали очень выгодное предложение перевестись к ним и отправиться по имеющемуся у меня приглашению в рамках продолжения многолетнего сотрудничества по проекту. Я толком не знаю почему это произошло, но одно было очевидно точно - я вдруг стал всем очень нужен. 

Не сказать, что дальше все как по маслу. Как я понял, в таких делах по маслу вообще идет очень редко. Но в любом случае после получения заветного приглашения, появилась уверенность в завтрашнем дне и билет на самолет. 

А вскоре я позвал все общежитие в свою комнату, показал чемодан, приглашение и много низкокачественного алкоголя. Через неделю меня отвезли в аэропорт и сдали в багажное отделение Пулково-2. 

***

В это время Ганновер мирно спал. Старинное здание Университета имени Лейбница освещала романтичная апрельская луна.

Город, издревле считавшийся родиной самого чистого немецкого языка, ожидал в гости студента, который едва ли мог связвать несколько слов по-немецки. Особенно в эту ночь.