1 человек на 4 лица: о спектакле "Апология абсурда" своими и режиссера глазами

1 человек на 4 лица: о спектакле "Апология абсурда" своими и режиссера глазами

В Московском доме-музее имени Щепкина показывают необычный спектакль для обычных зрителей. Корреспондент Gaude успела посетить его до закрытия сезона, конечно, не последнего.

Молодой, бесспорно, талантливый режиссёр Дмитрий Майоров предлагает зрителям увидеть действие поэмы "Посвящается Ялте" совершенно с новой стороны, как бы из-под обложки книги. По словам самого режиссёра, идея поставить именно эту поэму пришла в голову его другу и партнёру, который в итоге и исполнил все роли в спектакле,- Андрею Плотникову.

"Он мне ее и предложил. Спектакль вытекал из его работы для экзамена по технике речи. Он даже сделал некий макет декорации размером в спичечную коробку: ящик-трансформер. На самом деле у меня были идеи чего-то более масштабного, большой постановки. Из того же Иосифа Бродского мне всегда хотелось поставить спектакль по поэме "Горбунов и Горчаков". Но, во-первых ,у меня не было большого опыта театральных постановок. По образованию я режиссер кино, и в театре поставил только одну из четырех новелл спектакля по Булгакову "Мозаика". Поэтому постановка моноспектакля для меня была во многом обучением, возможностью получить опыт, накачать мышцы для того, чтобы потом поднять более тяжелый творческий груз и не надорваться." - рассказал Дмитрий Майоров.

Начало было положено. Дмитрий рассказал, как в итоге материализовалась идея:

При постановке спектакля необходимо учитывать бюджет, которого у нас не было в принципе. Все делалось бесплатно, но, разумеется с привлечением друзей - профессионалов: за идею и за спасибо. Поэтому спектакль не мог быть большим не потеряв в качестве, и мы решили пойти по принципу "мал золотник, да дорог". Делали все медленно, но качественно. Долго сидели с декорациями, неторопливо продумывали костюмы, работали над созданием звуковой атмосферы, искали световое решение, чтобы оно было аскетичное, но не бедное, простое, но выразительное, такое, чтобы можно было играть спектакль почти на любой площадке. Репетировали мы тоже долго. Сначала на ВКСР (высших курсах сценаристов и режиссеров), потом в зале библиотеки. Джим Джармуш, кажется, сказал, что при создании того или иного произведения возникает треугольник в котором есть три стороны-качества: быстро, дешево и хорошо. И никогда не удасться совместить все три. Только какие то две, а третья неизбежно куда-то выпадет. Ну и мы решили пожертвовать временем.

Описать спектакль в двух словах трудно. Действующих лиц в нём очень много: это четыре героя на сцене в исполнении одного актера, перевоплощавшегося в мгновение ока; фотография женщины; невидимые тени; и,конечно же, зрители, невольно исполняющие роль присяжных заседателей. Действие сопровождается звуковыми и световыми эффектами, на мгновение дезориентирующими и заставляющими ощутить себя то судьями, то подсудимыми, то случайными свидетелями происшествия. Непредсказуемость постановки обескураживает и разрушает привычные представления о самой поэме. Зрители и действие разделены настолько условно, что появляется желание вслух ответить на вопрос, заданный со сцены, или закрыть лицо руками, чтобы обезопасить себя от взбесившихся персонажей. Характеры типичны и узнаваемы, будто каждый из них - наш собственный сосед по лестничной площадке. Кроме того, на протяжении спектакля, несколько раз посещает пугающая и острая мысль, что мы сами-то очень даже похожи на тех, кто сейчас взирает на нас со сцены.

Сам режиссёр комментирует нестандартно оформленную постановку так:

Мы стали обсуждать проект серьезно. Для меня было важно сделать так, чтобы форма моноспектакля была художественно оправдана по своей сути. И мы нашли её во внутреннем расследовании, которое проводит наш герой, в выходе за рамки одного персонажа, в примеривании разных масок, в раздвоении, растроении личности, в шизофрении и в переселении душ. Герой у нас за время спектаклей успевает побывать всеми: убийцей, убитым, любовницей убитого, его другом, врагом, адвокатом убийцы, и даже зрителем. Также очень важно было избавится от литературы, оставить только драматургию, текст положенный на действия, за которыми будет интересно следить зрителю. Но при этом не убрав и не добавив ни одного слова из текста поэмы. Это ограничение на самом деле очень нам помогало. Оно диктовало нам некий стиль, приемы, решения постановки."

Мельчайшие детали постановки и самих характеров продуманы до ещё более мельчайших деталей. Зрителю приходится воспринимать действие серьёзно и внимательно следить за развитием событий. Компромиссы на сцене не допускаются, каждое движение или эмоция, выражающаяся на лице, продуманны и развивают сюжет дальше. И обсуловлено это, по словам Дмитрия, следующим :

 

 

Мы добивались передать сам дух поэмы, ее нерв, сохранить язык и поэзию И. Бродского. Его крайности, его безбрежность. С одной стороны, сам Иосиф Александрович в каком-то интервью сказал, что на 90% состоит из античности - классик до мозга костей - с другой стороны, он сам же издевался над этой классической школой, системой, став неким панком от поэзии. Карл Юнг писал про Дж. Джойса, что его Улисс - это змея, кусающая собственный хвост, так же, на мой взгляд, и с поэмой Бродского. В глубине его картин, в тайне каждого образа, возникают новые глубины, как коридор зеркал, они выстраиваются перед вами до бесконечности, насмехаясь над теми, кто только что аплодировал сделанному открытию, подвергая сомнению все затвердевшее, все прочное, все закоснелое, ни оставляя ни шанса тем, кто ищет логики, там где найти ее невозможно, называя попытки найти причину и вывести из нее следствие апологией абсурда. Обо всем этом и не только мы и старались сделать наш спектакль.